Поселок Великий Мох. Его по справедливости можно было назвать рабочим поселком, или поселком торфодобытчиков. Осваивать местные болота начали еще до Великой Отечественной войны.Вот в таком рабочем поселке в 1951 году у Павла Степановича и Надежды Петровны Куртиковых родилась дочь Мария.
Большая семья
Всего в семье Куртиковых было пятеро детей.
— Я — по самой середочке, — шутит Мария Павловна. — Было кому и за мной присмотреть (это входило в обязанность старших детей), а затем я и сама стала нянькой младшим. Ну а как иначе? Семья-то большая, родители работали, оба — на торфопредприятии.
Во время немецкой оккупации отец был угнан в Германию на принудительные работы. Домой вернулся уже после Победы. О жизни в Германии говорил неохотно — неприятно было ему об этом вспоминать. Говорил только, что пришлось несладко. Что относились к ним с пренебрежением, чисто как к рабочей силе, которую не жалко.
У Павла Куртикова образование было шесть классов. По тому времени считалось довольно неплохим, поэтому его поставили бригадиром. Ну а мать трудилась простой рабочей. А образование — три класса: учиться было некогда, рано пошла на труд. Это ведь было послевоенное время. Нужно было поднимать сельское хозяйство, кормить страну.
Сначала семья жила в небольшой квартирке, а потом поставили свой дом. Конечно, как и все сельчане, Куртиковы держали свое хозяйство, и дети с малых лет приобщались к работе — наряд давался каждому по силе.
Заработать на книжки
— Я в четвертом классе себе на книжки и платье зарабатывала сама, — не спеша вспоминает женщина. — Вместе с другими детьми ходила на торфоразработки, на так называемые карты. (Болото ведь рядом с деревней). Работы велись тогда во многом вручную. Резались специальными резаками торфяные пласты, нарезались на брикеты, как буханки хлеба, выстилались рядами для просушки. Эти брикеты нужно было периодически переворачивать, чтобы они поскорее высыхали. Идешь, согнувшись, по ряду и один за другим переворачиваешь брикеты, пропуская их между ног. Закончил один ряд — начинаешь другой. К вечеру спину не чувствуешь. Ноги все исцарапанные, в крови. Какая спецодежда? Мы одевались и обувались, кто во что мог. Кто — в галоши, кто — в ботинки, в сандалии. (Рабочим, правда, спецовка и обувь выдавалась). Чвякаешь по болотной жиже весь день. Никаких ведь детских норм тогда не было, да и за возрастом не следили. Дети сначала помогали родителям, а потом и сами зарабатывали деньги.
Вся основная работа по заготовке брикета велась в сезон, когда торф можно было высушить на солнце. Больше солнечных дней — больше заработок.
— А если дождь?
— Тогда работа насмарку: торф размокнет, начинай ворочать по новой, пока не высохнет.
Когда вблизи нашей деревни болото выработали, перешли под Старый Стан. Туда протянули узкоколейную железную дорогу, по которой возили рабочих. Нам, детворе, было очень интересно прокатиться на поезде, хоть и маленьком. Вставали рано, в шесть утра. Ехали на болото, работали до пяти часов дня. Родители брали на болото нехитрый обед: хлеб, сало, вареные яйца, лук, огурец… Ох, до чего же вкусной была эта еда! Когда натрудишься, всё съедалось за милую душу.
— В старших классах подрабатывали грузчиками — грузили со склада брикеты на машину, — продолжает Мария Павловна. — За топливом приезжали и из организаций, и частники. Брали по два куска сразу и… согнулся — разогнулся — бросил, согнулся — разогнулся — бросил… Несколько машин загрузишь — десятку имеешь. А по тем временам это были немалые для семьи деньги. А уж для нас, детей!..
— И тоже работали без рукавиц?
— Конечно. Нет, рукавицы нам давали. Рабочие. Но они спадали с наших детских рук. Неудобно. А трещины, царапины… Кто на них глядел? Заживут!
— Знаете, я в десять лет одна пошла на болото. За голубикой, — Мария Павловна поворачивает разговор в другую сторону. У нас эту ягоду называли дурницы. Это по-белорусски.
Рядом с дурницами растет багун — багульник болотный, по-русски, который сильно пахнет, а запах эфирных масел действует на нервную систему и вызывает головную боль. Даже можно потерять сознание. Вот так и было! Набрала трехлитровый бидончик ягод, вышла из лесу — и потеряла сознание! Полежала немного, очнулась и домой пошла.
Ягод у нас было много: черника, голубика, брусника, клюква… Леса грибные. Мы ходили по грибы, по ягоды и с родителями, и одни.
— Кто-то может подумать: «Ну и что тут хорошего? У детей не было детства!», — размышляет Мария Павловна. — Было! Было у нас детство! И работали, и в детские игры играли, и на танцы ходили.
В 1960 — 1970 годах Великий Мох был большим поселком с развитой инфраструктурой, хорошим снабжением, с участковой больницей… Средняя школа, прекрасные учителя… А молодежи сколько! Рядом — железнодорожная станция Шестеровка: шли пассажирские поезда на Москву, Рославль, Калугу, несколько раз в день — на Могилев.
Мы жили интересно, полноценно, умели веселиться и дружить. А еще — мы росли самостоятельными.
Самостоятельность
Мария Павловна на учителя выучила себя сама. В заочной форме получила сначала среднее специальное, а затем и высшее образование.
— А иначе никак не выходило, — пожимает плечами женщина. — Когда в 1969-м я окончила школу, старшие братья уже учились: один в институте, другой в техникуме. И родители сказали: «Третью студентку мы не потянем».
Тогда я пошла пионервожатой в Полошковскую среднюю школу. Вообще-то в Климовичском райкоме комсомола мне предложили несколько вариантов, но я выбрала Полошковскую. Мне она больше нравилась — новая.
Затем я поступила на заочное отделение Могилевского педучилища. Так и началась моя педагогическая карьера. Попозже окончила и Могилевский пединститут.
В Полошково жила сначала на квартире, а потом — в школьном домике (дали квартиру на двоих с другой молодой учительницей, по комнате каждой).
Пионервожатой работала пять лет. После окончания педучилища работала воспитателем в детском саду.
Вышла замуж — через год ушла в декретный отпуск.
После декретного уже работала в средней школе № 2 (теперь районная гимназия), учителем начальных классов. Первые классы тогда учились на базе детских садов. Мой был в детском саду «Ромашка». В то время учеников было много. Набирали по четыре первых класса. У меня был 1 «Г».
Ну а со второго класса уже дети учились в здании школы, на первом этаже. Я занималась и по технологии «Шаг за шагом» — тогда активно привлекались родители. А вообще — это очень интересная технология. Мне нравилось.
В 1990-е ездила с учениками на море — дети оздоравливались. Мы были в Батуми, Краснодаре, Туапсе, Нальчике. В Нальчике пробыли сорок восемь дней. Захватили землетрясение. Мы жили тогда на турбазе, на пятом этаже. В комнатах по 3 – 4 человека.
Рядом с Нальчиком горы. Тряхнула хорошо.
В Батуми случилось наводнение. Шел такой ливень, что ничего видно не было. Потоки воды катились по улицам, разрушались дома, в море сносило машины, холодильники…
Всегда с учителями ездили и несколько родителей. Все вместе мы старались, чтобы дети не только учились, но и интересно, с пользой проводили время.
Дети всегда приезжали здоровыми. На пользу был чистый воздух, свежие южные фрукты, которых можно было есть вволю. Ребята играли, купались, загорали…
— Купались… А вы плавать умеете? Не боялись отпускать детей в море?
— Нет, плавать я не умею! — смеется. — А купались… Я была измерительным прибором! Захожу в море, пока вода мне поднимется немного выше колена и стою: это ограничение. А передо мною дети в воде телепаются…
Везли мы не один класс — ехали дети из разных школ. Брали с собой учебники, учителя проводили занятия.
Я всегда любила детей. Мне не составляло проблем занять их и на улице, и в помещении, и в поезде. Я на работу ходила как на праздник. Без преувеличения.
Благодарна родителям — мы всегда находили общий язык, у меня всегда было много добровольных помощников. Вместе готовили класс к занятиям: красили полы, клеили на стены обои, затем, после ремонта, наводили порядок. И окна на зиму оклеивали.
А какие мероприятия проводили! Никогда не было проблемы с Дедом Морозом — папы охотно соглашались на роль сказочного персонажа. И так входили в эту роль, что даже их собственные дети нередко не узнавали, особенно первоклашки: считали, что в класс приходил настоящий Дед Мороз.
Хорошее было время. Хорошо вспоминается сейчас.
«Мама, хочу, как ты!»
По стопам матери пошла и дочь: Елена Борисовна Напреенко также является учителем начальных классов, притом тоже в районной гимназии. В этом году она выпустила четвертый класс.
Несколько лет мать и дочь даже работали вместе.
На вопрос, был ли выбор дочери семейным решением, Мария Павловна отвечает: «Ну разве что родительский совет. А вообще — она решила всё сама. Еще в детстве заявила: «Мама, хочу, как ты!». Когда она делала первые шаги на профессиональном поприще, я, конечно, старалась чем-то ей помочь, посоветовать, поддержать. Теперь она уверенно стоит на ногах. И я горжусь своей дочерью, ее успехами.
Двадцать лет отработала Мария Куляко в гимназии. У нее пять выпусков начальных классов. Учитель высшей категории.
Кстати, высшую категорию имеет и ее дочь Елена Напреенко, тоже талантливый педагог.
…Ее, первую учительницу, не забывают бывшие ученики. Марии Павловне звонят, поздравляют с праздниками. И это высшая награда для учителя — благодарность учеников!
