На ее долю выпало тяжелое военное детство. О нем жительница г. Климовичи Надежда Константиновна Петрова вспоминает со слезами на глазах. Ведь был в ее детстве период, когда речь шла о жизни и смерти. И этот период — фашистский концлагерь Озаричи.
В большой семье
Надежда Константиновна родилась в деревне Сталка Чаусского района 16 июня 1938 года (правда, в паспорте стоит 1939 год, но такие неточности в документах — не редкость у людей довоенного поколения).
Семья у родителей была большая — семь детей. Отец, Константин Михайлович, родился в 1885 году. Первая жена у него умерла. На руках вдовца осталось четверо детей. Вторая жена, Домна Тереховна, была на семнадцать лет младше. В совместном браке у них родилось еще трое детей: две дочери и сын — Вера, Надежда и Василий. (Надежда — самая младшая).
Константин Михайлович воевал в Первую мировую и в гражданскую войну. В мирное время работал лесничим. Когда началась Великая Отечественная война, на фронт его не взяли по возрасту. Но Родину защищали его два старших сына, Егор и Федор.
— Как лесничий отец хорошо знал здешние леса и, конечно же, имел связь с партизанами. Местный староста давно точил зуб на односельчанина. Между ними не раз вспыхивали словесные перепалки. И однажды в 1943 году староста все-таки его убил, — рассказывает Надежда Константиновна.
В том же 1943-м беда настигла и всю семью: вместе с односельчанами мать с тремя детьми угнали в фашистскую неволю.
Зверская тактика
Гитлеровцы начали строить мощный рубеж обороны на правом берегу Днепра еще летом 1943 года. Для возведения укрепсооружений привлекалось мирное население (с белорусских и даже российских территорий). А чтобы снять нагрузку на прифронтовую зону для размещения войск вермахта, по мнению немецкого командования, нужно было избавляться от «балласта»: женщин, детей, стариков. Решено было перебросить всех нетрудоспособных людей из прифронтовой зоны. Для этого использовали тактику выжженной земли: убивали скот, жгли деревни, людей либо уничтожали, либо угоняли в специальные лагеря.
Действовала целая система лагерей: предварительные, накопительные, основные. Так, уже в октябре 1943 года стали наполняться предварительные лагеря в Октябрьском районе (Гомельская область).
Все три ступени лагерей прошла маленькая Надя со своими родными.
— В ноябре 1943 года гитлеровцы выгнали из домов всех жителей деревни. Женщин, детей, стариков погрузили в грузовые автомобили и повезли, — рассказывает Надежда Константиновна. — Среди односельчан были и мы с мамой. А еще — моя сводная старшая сестра с маленьким ребенком и тетя с двумя детьми.
Сначала разрешили взять с собой вещи и продукты, но в какой-то деревне, куда нас привезли, все отобрали. (Это рассказывала мама). Мы жили в сарае, было очень холодно. Нечего было есть (кормили плохо). Запомнилось: мама приходила вечером вся вымокшая — это ее гоняли на строительные работы. Иногда приносила с собой сырую картофелину или кусок хлеба (удавалось где-то раздобыть). Мы были все рады дополнительному кусочку еды.
Озаричи: ледяной ад
Концлагерь. Смертельный холод. Людей замораживали живыми: они находились под открытым небом — без права создать хоть какое-либо укрытие или развести огонь, без питьевой воды и еды. Их травили собаками и заражали сыпным тифом.
Собственно, «Озаричи» — это комплекс немецких концентрационных лагерей, располагавшийся в марте 1944 года на территории Домановичского района Полесской области (сейчас Калинковичский район Гомельской области). Он состоял из трех концлагерей: один — возле деревни Дерть, второй — недалеко от поселка Озаричи, третий — у деревни Подосинник.
Эти и другие подобные лагеря гитлеровцы планировали использовать как живой щит для задержки наступления Красной армии, как тифозную бомбу. Фашисты знали, что территорию им не удержать под натиском советских войск. И они рассчитывали, что при освобождении концлагерей среди красноармейцев начнется массовое заболевание тифом, армию охватит эпидемия, и наступление приостановится.
— Лагерь находился на болоте, на редколесье, — вспоминает Надежда Константиновна. — Ни одного строения, кроме блиндажа охраны. Территория была обнесена несколькими рядами колючей проволоки, по углам — вышки и охранники с пулеметами. Вся территория снаружи вокруг лагеря была заминирована. Кто пытался бежать — подрывался на минах.
Люди старались расположиться на возвышенностях, на кочках. Ломали ветки, чтобы можно было сесть или лечь. Но это спасало мало, потому что днем снег уже таял, был мокрый, стояли лужи.
Фашисты не давали ни еды, ни воды. Приходилось пить вонючую болотную воду. По чуть-чуть, чтобы только смочить во рту и сделать пару глотков. Несколько раз подходила немецкая машина. Солдаты бросали через проволоку буханки эрзац-хлеба (это опилки с отрубями) и мерзлую капусту. Тогда начиналась давка. Люди бросались к машине, ловили хлеб, давили слабых. Однажды старшей сестре удалось схватить буханку хлеба. Мы разделили ее по кусочку, сосали их, чтобы почувствовать хоть какую-то сытость. Люди жевали сосновые иголки, обдирали кору с молодых сосенок…
Нас травили собаками. Я помню таких страшных черных овчарок. Одна овчарка разорвала мне живот. Маме удалось залечить рану уриной. Но уродливый след остался на всю жизнь.
Было много мертвых. Трупы лежали повсюду, и были они все с открытыми глазами (так мне запомнилось). Я к ним привыкла и не пугалась. Да и сил не было пугаться. Окоченевшие трупы люди складывали в штабеля и старались за ними укрыться от ледяного ветра. Мертвецов раздевали, чтобы дополнительно одеть детей, одеться самим. Помню, на мне было две шубки. Значит, мама кого-то раздела.
Старших сестру и брата фашисты куда-то увели. Мама потом нашла их мертвыми: у них брали кровь для немецких солдат — забирали до последней капли. Умер от сыпного тифа и ребеночек сводной сестры.
Советскими войсками «Озаричи» были освобождены 19 марта 1944 года. Об этом моменте малолетняя узница рассказывает так:
— Утро 19 марта нас встретило тишиной. В лагере остались одни узники — не было ни охраны, ни страшных собак-овчарок. В блиндаже фашисты оставили еду. Голодные люди бросились в блиндаж — и подорвались на минах. Среди них была и моя тетя Софья. Также подрывались на минах и те, кто выбежал за лагерные ворота. Мы смогли выйти из лагеря только когда саперы разминировали дорогу.
В этом концлагере я пробыла двенадцать дней. Без еды. В свои неполные шесть лет я весила чуть больше девяти килограммов. И я, и мама были больны тифом. Нас поместили в военном госпитале в различных корпусах.
В госпитале мы пробыли два месяца. Потом вернулись в родную деревню. А деревня-то сожжена! Сгорела и наша хата. Мы жили в немецком блиндаже — несколько семей. Жили три года, пока не построили небольшую хатку. И то в хате еще несколько лет был земляной пол.
Мирная жизнь
После войны тоже было нелегко. Сельчане жили впроголодь. Рады были мерзлой картошке, ждали щавеля, ели щи из лебеды. Лошадей не было — женщины в котомках носили посевное зерно со станции Реста, за семь километров. На себе пахали землю.
— Мне запомнилось: такая большая поперечная палка. К палке приделаны лямки, в которые впрягались три или четыре женщины. Они тянули плуг. Еще одна шла за плугом. Так пахали и свои, и даже колхозные поля. Одеться было не во что: мама мне сшила одежду для школы из солдатской палатки, на ноги сплела лапти, — говорит Надежда Константиновна. — После концлагеря я не могла ходить. Мама возила меня в школу целый год: летом — на коляске, зимой — на саночках. И парила меня в котле. Большущий такой котел стоял во дворе. Снизу мама раскладывала огонь. В воду клала какие-то травы (она была травница). Затем опускала меня в горячую воду (не в кипяток, конечно — улыбается). Так я парилась и лечилась. И поставила мамочка меня-таки на ноги!
Дядя из Чаус подарил нам козочку. Козочка принесла козлят. Мы их подрастили и продали. Купили телочку. Из телочки вырастили корову. Так и обживались.
Окончив десятилетку, Надежда уехала к сводным братьям. Егор и Федор после Победы были направлены на Дальний Восток, где для них продолжилась война. Там, на Дальнем Востоке, они и остались. Старший работал парторгом на мясокомбинате, младший — ветеринарным врачом. Окончила торговое училище, несколько лет работала в торговле. Но заболела мать, и дочери пришлось вернуться на малую родину.
В Чаусах устроилась в магазин. А проработав два года, поступила в медицинское училище на отделение санитарных фельдшеров. По окончании училища была направлена в Климовичский район.
Вот так судьба и привела Надежду Константиновну в наши Климовичи. Кстати, это же медучилище окончил и ее муж Анатолий Александрович Петров, он учился на год старше.
В Климовичах Надежду направили на работу в санстанцию, а мужа назначили заведующим складом гражданской обороны.
Вначале жили на съемной квартире. Потом получили квартиру без удобств на улице Советской. В семье подрастали две дочери — Светлана и Татьяна.
В санстанции Надежда Константиновна отработала около сорока лет. Работа была не из простых.
— В 1964-м мы приехали, а в 1965-м в районе началась эпидемия сибирской язвы, — вспоминает ветеран. — Затем — дизентерия. Я обслуживала более ста тридцати объектов. Много было выездов на район.
Сотрудники санстанции проверяли санитарное состояние пищеблоков, столовых, магазинов, других объектов, продукты питания и т. д. После аварии на Чернобыльской атомной станции регулярно ездили с контролем в деревни района, подвергшиеся заражению радиацией, проводили контрольные мероприятия. Помощник врача-гигиениста Надежда Петрова всегда отличалась честностью, принципиальностью. Заслужила авторитет и у коллег, и у населения.
В настоящее время Надежда Константиновна проживает на улице Кирова. Дочь Светлана живет и работает в Могилеве, Татьяна — в Климовичах, на одной улице с матерью.
— Таня у меня такая аккуратистка! — говорит мать. — Она за мной ухаживает, наводит порядок в квартире. А то как бы я без нее? Да и без Светы? Здоровья совсем нет.
В семье принято ценить хлеб.
— Я не могу видеть, как хлеб выбрасывают в контейнер для мусора. Это меня просто коробит! — говорит пожилая женщина. — Жизнь научила меня ценить еду, ценить хлеб.
Дети, внуки получили высшее образование. Они — счастье Надежды Константиновны. А главное ее пожелание всем — беречь мир, любить свою страну, трудиться на ее благо.
*Проект создан за счет средств целевого сбора на производство национального контента.
